С широко открытыми глазами
В баре только что закончилось первое отделение концерта. Басист спускается со сцены и идет к стойке. У него откинутые со лба черные волосы, щетина на подбородке, живые глаза, я украдкой смотрю на него, но не могу уловить, что именно вызывает у меня неприязнь. Грею в ладонях стакан с дешевым разбавленным виски, оглушительный рок-н-ролл врывается в мозг, постепенно все волнение дня уходит. Мысли лениво цепляются одна за другую, хочется потянуться всем телом на встречу задымленной пьяной ночи.
Похожий на итальянца басист улыбается мне во весь рот и идет продолжать выступление. Сегодня здесь играют блюз. Со мной рядом появляется девушка, тоненькая, с длинными волосами, ясным взглядом и красивой улыбкой. Она зовет меня танцевать. После того, как мы, обессиленные, падаем обратно на низкий кожаный диван, она заговорщицки толкает меня в бок и шепчет: "Хочешь коньяка?" Хочу. (А примерно год назад я морщила нос и заявляла, что он для меня слишком крепкий, и лучше купите мне какао... Теперь я пью все, что угодно.) Волшебным образом у Лизы в руках появляется фляжка со сладкой жгучей жидкостью, которую мы будем цедить из одного бокала вплоть до окончания концерта, осторожно оглядываясь на официантов. Я узнаю, что ей почти 30 лет (хотя на вид не больше 19), что она замужем, но по кабакам каждые выходные ходит одна. А басист - бабник (они как-то целовались, всего один раз!), и живет он с котом.
Скоро Лизу сменяет печального вида дядечка в очках и с лысинкой. Он грустно вздыхает и говорит: "Я юрист, да. Но на самом деле я писатель". Оказывается, что он надирается по кабакам с целью почерпнуть вдохновения для непонятых широкой общественностью рассказов. Он настойчиво угощает меня очередным стаканом виски и самокруткой из вкусного табака. Я с отвращением взираю на мерзкое пойло, которое скоро польется из ушей, курю и слушаю трогательную историю про ребенка, плачущего о погибших на войне. И меня саму пробирает до слез. Скоро писатель начинает путаться в словах, качать головой, нести что-то о брошенной беременной жене и глупо оправдываться. Мне становится противно, и он уходит.
А я понимаю сразу две вещи: я очень пьяная, и я опоздала на метро. Денег нет совсем, значит, придется ближайшие шесть часов торчать в шумном баре. Голова болит, настроение давно валяется на полу в луже, я совсем одна среди бушующей толпы, а к утру непременно превращусь в тыкву.
И тут явился рыцарь. У него не было ни коня, ни меча, только плохо соображающий друг, кружка пива и благородное сердце. Узнав, что я не могу попасть домой, он взял меня за руку и промолвил: "Ты прекрасна! Я тебе помогу". Шатаясь, мы вышли на улицу. Герой заарканил быстроходную повозку с кучером, и через час мы уже стояли под окнами моего дома. На прощание благородный сэр крепко обнял меня. А потом ушел за горизонт.
Похожий на итальянца басист улыбается мне во весь рот и идет продолжать выступление. Сегодня здесь играют блюз. Со мной рядом появляется девушка, тоненькая, с длинными волосами, ясным взглядом и красивой улыбкой. Она зовет меня танцевать. После того, как мы, обессиленные, падаем обратно на низкий кожаный диван, она заговорщицки толкает меня в бок и шепчет: "Хочешь коньяка?" Хочу. (А примерно год назад я морщила нос и заявляла, что он для меня слишком крепкий, и лучше купите мне какао... Теперь я пью все, что угодно.) Волшебным образом у Лизы в руках появляется фляжка со сладкой жгучей жидкостью, которую мы будем цедить из одного бокала вплоть до окончания концерта, осторожно оглядываясь на официантов. Я узнаю, что ей почти 30 лет (хотя на вид не больше 19), что она замужем, но по кабакам каждые выходные ходит одна. А басист - бабник (они как-то целовались, всего один раз!), и живет он с котом.
Скоро Лизу сменяет печального вида дядечка в очках и с лысинкой. Он грустно вздыхает и говорит: "Я юрист, да. Но на самом деле я писатель". Оказывается, что он надирается по кабакам с целью почерпнуть вдохновения для непонятых широкой общественностью рассказов. Он настойчиво угощает меня очередным стаканом виски и самокруткой из вкусного табака. Я с отвращением взираю на мерзкое пойло, которое скоро польется из ушей, курю и слушаю трогательную историю про ребенка, плачущего о погибших на войне. И меня саму пробирает до слез. Скоро писатель начинает путаться в словах, качать головой, нести что-то о брошенной беременной жене и глупо оправдываться. Мне становится противно, и он уходит.
А я понимаю сразу две вещи: я очень пьяная, и я опоздала на метро. Денег нет совсем, значит, придется ближайшие шесть часов торчать в шумном баре. Голова болит, настроение давно валяется на полу в луже, я совсем одна среди бушующей толпы, а к утру непременно превращусь в тыкву.
И тут явился рыцарь. У него не было ни коня, ни меча, только плохо соображающий друг, кружка пива и благородное сердце. Узнав, что я не могу попасть домой, он взял меня за руку и промолвил: "Ты прекрасна! Я тебе помогу". Шатаясь, мы вышли на улицу. Герой заарканил быстроходную повозку с кучером, и через час мы уже стояли под окнами моего дома. На прощание благородный сэр крепко обнял меня. А потом ушел за горизонт.